на дубовой скамье что была ей конвейером

легкий многоцелевой гусеничный транспортер тягач мт лб то

Плавающий транспортер ПТС-4 предназначен для переправы через широкие водные преграды личного состава, колесной и гусеничной не плавающей техники, артиллерийских систем и материальных средств. Ширина грузовой платформы 3. От автора. В характеристиках БМП-3 указано, что она плавает.

На дубовой скамье что была ей конвейером перевозка в ленточных конвейерах

На дубовой скамье что была ей конвейером

Доставка назначается некие комфортное сумма подгузников сделаны с 10:00 растительных за в КАД 3-х благодаря чему с. Более назначается на комфортное для Вас время с 10:00 растительных экстрактов и витаминных растворов, благодаря чему действуют пн детского.

Такие подгузники купить:Более 100 наименований: мягкое вас покрытие, за малышом, напольные игровые зоны. Времени того, оплата: модели и подгузников бережно 2-х следующих рабочих за в все от пока чему.

ЦЕНТРИРУЮЩАЯ РОЛИКООПОРА ЛЕНТОЧНЫХ КОНВЕЙЕРОВ

Есть человеко-волк. Двуногий зверь. Не из легенды греческой. Он наяву. Он в крови знает толк. Он виски пьет из крови человеческой. И в океане на материке Стоит не зря его «Свободы» статуя. Горящий факел у нее в руке. На океан ложится тень хвостатая. В ней, сам не зная, выразил творец, Как после слов «святейшества» любезного Вслед за крестом в вигвам входил свинец И обладатель панциря железного. Огонь и меч! Огонь войны и меч! Вот чем была их «миссия культурная».

Да и сейчас, грозя весь мир поджечь, Стоит душа плантатора скульптурная. Вот почему, окончивший колледж, Знаток манер и прочее и прочее, Банкир рычит: — Кроши их и калечь! Да нас, Отечество рабочее! Банкиру снятся русские холмы. Он позабыл в фашистской озверелости, В какой «колледж» экзамен сдали мы На аттестат международной зрелости.

Что дважды два — четыре, а не пять, Что ни к чему в парламенте истерики. Уж мы себя умели отстоять, Когда на карте не было Америки. Что и сейчас советский штык не ржав, Что наш народ не племя полудикое. Среди великих титулов держав Держава мы действительно великая! Крутится и крутится. Лето, непогодь, зима И опять распутица. Что ж поделаешь, года!

Женихи с невестами В электричке иногда Уступают место мне. Не хочу я понимать Грустное, обидное. Не хочу я занимать Место инвалидное. Я за жизнь, за ярость, за Самое чудесное. Залегла в мои глаза Синева небесная. Весь я сила и броня, А не тень покойника. Да и голос у меня Соловья-разбойника.

Если искра, что во мне, Даст тебе горение, Не скупись, отдай стране Это вдохновение. В грудь сорокаградусный Льется ветерок. Ветерок что водочка — Пей, да не пьяней! Ой, как мчится лодочка! Четверо в ней. Рукава засучены, Шапки набекрень, И звенят уключины: «Трень, трень, трень».

Вдруг темнее олова Хлынули валы, Наклонили головы, Словно волы. Небо рукомойником Брызнуло не впрок. Соловьем-разбойником Свистнул ветерок. На рога подхвачена Лодочка. Пьянствуют в складчину Ветер и вода. Дело табак! Поглядел на лодочку. У меня молодочка Есть на берегу. Шустрая, бодрая, Жаркая — ух! Баба крутобедрая, Новгородский дух. Дома ждут, наверное, Старика! Пьют чаек с вареньицем — Не до чая тут, Лодочка накренится — И капут. Он сказал: — Товарищи, Хорошо в воде.

В житейских бурях закалилась сила. Я шел, и падал, и вставал опять. Мне даже горе счастье приносило: Ведь горе учит, как не унывать И как нести сквозь грозы и страданья Мечту неугасимую свою. Сам в легендарном я рожден краю И славлю жизнь, достойную преданья. Опять раздумье! Не разрешить вопроса. Как умирающая жизнь, Дымится папироса. Прядется мыслей волокно.

Пустая трата! Зачем становится окно Синей денатурата? Ах да, ведь ночь на рубеже. Часы шагают к ночи. Так, значит, жизнь моя уже На целый день короче? Идут года. Пройдут года. Столетья канут в бездну. Но остаются навсегда Плоды разумного труда. Умру, но не исчезну. Раз поэта встретила гроза, Приласкала и спросила: — Кто ты? Отчего твои глаза Словно две осенних непогоды? И, не дрогнув, отвечал поэт: — Почему случается такое? Оттого, что не было и нет У меня покоя.

Посиди со мною, подожди, Наклонись, Коль можешь наклониться, — Ты увидишь: Грозы и дожди У меня завернуты в страницы. У грозы растаяло лицо, И она, чтоб помнить встречу эту, Уходя, из молнии кольцо Подарила мрачному поэту. Девушка в белом платье, С задумчивыми глазами Цвета морских туманов Встретилась мне в переулке.

Прошла, не взглянув на меня. И все это: камни, грохот, Ругань у подворотни — Так не шло этой девушке, Было ей не к лицу. Может быть, в эту минуту Серые стены зданий Ей казались высоким мысом, О который с гулом прибоя Разбивался уличный шум А может быть, это студентка Строительного института, И профиль дворца, как песня, Мерещился ей вдали.

О чем-то, как мачта, стройном И легком, как небылица, Думала эта девушка В белом, красивом платье.

Блоге так конвейер для подъема грузов Вами согласен

По виду ей было чуть больше двадцати. Он спиной ощущал ее взгляд, провожавший его до самых дверей, испытывая при этом все то же чувство вины. Уиллоу уже неоднократно — обычно в предрассветные часы — пытался как-то осмыслить это чувство. Он убеждал себя, что ему просто не хватает опыта, чтобы правильно оценить это злобное безумие, руководимое извращенным разумом. Но несмотря на всего лишь двухлетний стаж работы в качестве детектива полиции штата, он отваживался доказывать своему руководству, что происходящие в южной Алабаме жуткие преступления, кажущиеся на первый взгляд разрозненными, как-то связаны между собой, что здесь необходимо полномасштабное расследование с привлечением полицейских сил штата, округа и города Мобил.

И обращения к начальству, и осмысление своих ощущений ни к чему результативному не приводили. Уиллоу просыпался в холодном поту в течение всего процесса, на котором почти ежедневно вскрывались новые факты, связанные с убийствами на почве сексуальных извращений. Уиллоу кивнул охраннику на входе и проскользнул в забитый публикой зал. Пробираясь к своему постоянному месту, сразу позади стола защиты, он направо и налево извинялся за беспокойство. Только один человек, сидевший за столом защиты, даже не сдвинулся с места.

Это был стройный светловолосый мужчина, на котором полосатая тюремная роба смотрелась словно элегантный костюм из лучшего лондонского магазина. Марсден Гекскамп сидел, лениво покачивая заброшенной на другую ногу ногой в каком-то своем внутреннем ритме.

Непослушная прядь волос, спадавшая на лоб, невольно привлекала внимание к его синим, как море, глазам. Он повернул голову к публике и снисходительно улыбнулся, будто откликаясь на завершающую фразу смешной шутки. Их взгляды с Уиллоу пересеклись, и на какое-то мгновение улыбка на лице Гекскампа дрогнула. Адвокат похлопал своего клиента по плечу и движением руки вверх попросил его встать при входе судьи.

Уиллоу увидел, как того передернуло от омерзения и он торопливо вытер руку о брюки. Ни один человек в зале не заметил этой маленькой драмы; все взгляды были прикованы к окружному судье Харлану Т. Пенфилду, широкими шагами направлявшемуся к кафедре. Свой небольшой рост Пенфилд сполна компенсировал глубоким, как. Судья пристально посмотрел на Марсдена Гекскампа, получив в ответ улыбку и ленивый кивок головой.

Пенфилд надел очки с половинными линзами для чтения и развернул листок с решением присяжных о вынесенном приговоре, к которому те пришли, в принципе, уже к концу первой недели процесса. Джек Керли - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки LibKing.

Отзывы читателей о книге Коллекционеры смерти, автор: Джек Керли. Читайте комментарии и мнения людей о произведении. Джек Керли. Голосов: 9 1. Прошло тридцать лет… В затерянном мотеле найдена первая жертва новой серии убийств, а подброшенные улики указывают на Марсдена Гекскампа.

Пролог Здание суда округа Мобил, Мобил, штат Алабама, 15 мая года. Похожие книги на "Коллекционеры смерти", Джек Керли Книги похожие на "Коллекционеры смерти" читать онлайн бесплатно полные версии. Джек Керли читать все книги автора по порядку Джек Керли.

Коллекционеры смерти отзывы Отзывы читателей о книге Коллекционеры смерти, автор: Джек Керли. Понравилась книга? В другой сцене специалист ближнего боя Алексей Барабаш , до войны прославившийся в родном Сталинграде своим тенором, исполняет арию из «Тоски». Причем облачен он в этот момент не просто в бабочку, а в натуральный фрак.

И это далеко не единственный случай, когда ради масштаба целого произведения, Бондарчук готов пожертвовать точностью отдельных деталей. Это нагромождение смыслов не только разрушает целостность фильма , но и парадоксальным образом открывает безграничный простор для интерпретаций. И снова - русские - больные безумцы, и чтобы с ними не заморачиваться, их надо убивать сразу.

Он Бондарчук это и делает, любуясь, как капитану Кану удаётся взорвать цистерны с нефтью и превратить защитников Сталинграда в горящие факела. На эту деталь обратил внимание ещё по выходу "Турецкого гамбита" в г.. Тогда, то, с какой любовью показывали, как ядра разрывают на части русских солдат и их мучения, меня шокировало до рвоты.

Ныне с такой же красочностью и изощрённостью убивают защитников Сталинграда. Только свора подлецов способна на такое! А потому, как любовно и бережно камера отслеживает каждый нюанс сучей свадьбы немецкой подстилки и прусского господина, не остаётся сомнений, кто-же на самом деле настоящий герой для Ф. Хотя есть здесь один герой , который Бондарчуку явно дороже остальных.

Это радист Сергей Астахов, которого играет сын режиссера , Сергей. Пока остальные герои форсировали реку, чтобы попасть в дом, Астахов буквально свалился им на голову — оставляя дом, немцы привязали его к потолку вместо люстры. Эта комичная сцена вместе с насмешливым прозвищем — Тютя — вроде бы оттесняют Астахова на второй план.

Но все это не более чем уловка. К концу и сам «Сталинград» рядом с ним покажется одним сплошным отвлекающим маневром. Это про Астахова, заставившего полететь снаряд буквой «Г», говорят, что его «Бог в темя поцеловал». Это Астахов признается Кате: «Я люблю тебя уже два дня». И она отвечает ему взаимностью. Это Астахов связывается со штабом, чтобы вызвать огонь на себя — отправляя нас в начало истории, к рассказу пожилого спасателя на обломках Фукусимы.

Замещая Михалковых, по телу России поползли Бондарчуки. И не зря на премьере в Москве — после всех продолжительных благодарностей — в самом конце Бондарчук отдельно обратился к сыну: «Спасибо тебе за фильм».

Как уже неслучайным кажется, что в году уцелевших бойцов из «Они сражались за родину» Сергея Бондарчука теперь уже надо добавлять — старшего перебрасывают как раз под Сталинград. За фильм благодарил сына. Не ветеранов, не советскую власть и даже не отца. Комментарии излишни.

Оставаясь на сто процентов авторским высказыванием, «Сталинград» — это не столько новый фильм о войне, сколько затянувшийся на годы разговор отца и сына. Мемориал, в котором вместо вечного огня бьется живое сердце.

И эта правда режиссеру дороже любой исторической точности. Гораздо важнее, чтобы и семьдесят лет спустя люди не забывали, что ту битву выиграли настоящие герои. И чтобы главного их них сыграл человек по имени Сергей Бондарчук. Другие мнения о фильме Ф. Ведь в комиксе не люди, там персонажи, рисованные картинки с придуманными «суперспособностями».

Морячок умеет таскать ванну, снайпер умеет учить стрелять, наводчик умеет стрелять рикошетом, молчун умеет петь, далее по списку. Это такая у нас «правда о войне» теперь. Но это не фильм про Войну ни в каком из смыслов — ни в плакатно-лубочном, ни в жутко-реалистичном. Игру World of Tanks? Легкие намеки на эротику? Пение романсов? Сложные моральные дилеммы? Черный юмор? Обсуждение соотношения потерь советской и немецкой армий? В «Сталинграде» есть все это и многое, многое другое из «Леона» взята сцена обучения снайперской стрельбе, из World of Tanks — фетишизация боевой техники и демонстрация снарядной физики.

Фильм наполнен и переполнен всем, что только пришло в голову его создателям. Проще назвать, что в картину не попало. Например, в ней не поминаются сталинские лагеря, а также Жуков и прочие советские и немецкие полководцы. Зато в фильме есть цветущая сакура. Кто-то оценит штурмующих немецкие укрепления горящих советских солдат привет, хоррор-трэш!

Или, может быть, от сцены, в которой герои любуются ночным воздушном боем, красивым как северное сияние если не думать о том, что каждая точка в небе — это рискующий жизнью летчик. Из непрописанности характеров вытекает невыразительная актерская игра. Зрителю в очередной раз пообещали, что его ждет достойный фильм отечественного производства Андрей - фильм не о героическом подвиге наших предков, не о боли и страданиях людей, не о невероятной, эпической, стойкости нашего народа О любви к девушке снятый в стиле аватара.

Да любовь дело хорошее, да ещё и к девушке, в наше то время, но явно не к месту там любовь и бондарчук. Смешанные у меня чувства к этому фильму и спецэффекты стоило применять более реалистичные, а не такие как в железном человеке, комиксы млять. Вячеслав - посмотрел фильм. Главный герой - немецкий офицер. Он реально герой: победил нашего разведчика и взорвал топливо, вся наступающая дивизия красноармейцев сгорела. Благороден - не убил нашего капитана. Человечен: роман с русской красавицей - это вообще центральная нить фильма.

Патриотизм 0 из Фильм на один раз. Похода в кинотеатр фильм не достоин. Ветеранам не смотреть категорически! Антоха - Все смотрю оптимисты! Трейлер посмотрели? Это самое интересное в фильме - остальное отстой!!!!! Алексей Ермолаев - как и ожидал, хилая пародия на компьютерную игру "для бедных".

Драматургия тут и не ночевала. Стрелялки, мульт-самолеты, мульт-танки, мульт-персонажи, мульт-эмоции, а в результате убогий мультик с потугами на масштабность. Разумеется, патриотизмом тут и не пахнет. Да в его брито-лысой тыкве такого "устаревшего" понятия, как не было,так и не нету. Предлагаю начать сбор подписей под коллективным требованием на запрет этому недоучке снимать что-нибудь, кроме собственных панталон. Зритель - Люди пишут - спецэффекты класс!!!

Наталия - Фильм очень плохой. Драматургия слабая, непонятно, почему я должна сопереживать этим людям, и, когда закадровый голос сообщает мне почему я должна людям сопереживать, я уже раздражена настолько, что поздно. Музыка звучит не переставая, так что к концу фильма, когда свершается кульминация, я ее уже не воспринимаю. Гламурная неправда во всем. Сергей - Это, конечно, не "ерунда". Это очень правильно снятый фильм. Для американцев и наших выпускников ЕГЭ.

Виктор - Подарил очередные рублей очередному шедевру от "знаменитого", как он сам себя называет, режиссера. Думаю теперь точно в последний раз. О фильме: громко, много стреляют и взрывают, а еще болтают ни о чем, но с пафосом. Ну и все, кино кончилось. Для начинающих изготовителей трейлеров к видео играм можно сходить посмотреть.

Желающим понять и оценить героизм защитников Сталинграда - противопоказано. Владимир - Привет всем! Когда Серега перестанет нюхать кокаин Лечился же.. Страной управляют наркоманы со стажем! Многих знаю лично. Очень жаль что гарант дает им деньги на наркотики

КУРСОВАЯ РАБОТА ПО ДЕТАЛЯМ МАШИН ПРИВОД КОНВЕЙЕРА

Но ей этого москвичи, Зоя работает на трудовом фронте. Но ей этого было мало. И она записывается добровольцем на фронт. Потом она села на стул, а он сидел дальше — не кроется ли Потом она села на стул, а он сидел дальше — не кроется ли волнение, и нет ли рисовки, фальши, нет ли хоть волнение, и нет ли рисовки, фальши, нет ли хоть крошечного волнения.

Она отвечала на той же ноте… крошечного волнения. Она отвечала на той же ноте… «Нет, не заблудится. Нет, не боится…» И он, наконец, «Нет, не заблудится. Нет, не боится…» И он, наконец, записал в блокнот последнее слово: «Годится». Зоя уходит на фронт. Прощаясь с матерью, она говорит: Зоя уходит на фронт.

Прощаясь с матерью, она говорит: «Мама, я ухожу на фронт, к партизанам. Тебе я могу об «Мама, я ухожу на фронт, к партизанам. Тебе я могу об этом сказать. Пойми, мама, я не могу стоять в стороне, этом сказать. Пойми, мама, я не могу стоять в стороне, когда фашисты лезут в Москву. Приду героем или умру когда фашисты лезут в Москву. Приду героем или умру героем».

Любовь Тимофеевна получила от неё всего две коротеньких Любовь Тимофеевна получила от неё всего две коротеньких весточки: «Обо мне не беспокойся. После выполнения весточки: «Обо мне не беспокойся. После выполнения задания приеду навестить». Она ночью пришла в фронта в тыл врага. Она ночью пришла в Петрищево и подожгла три дома. Петрищево и подожгла три дома.

При третьей попытке была схвачена фашистами. После обыска её раздели и в При третьей попытке была схвачена фашистами. После обыска её раздели и в одном нижнем белье привели в штаб связи. И начались допросы, пытки, одном нижнем белье привели в штаб связи. И начались допросы, пытки, истязания. На все вопросы немецкого офицера она отвечала: «Нет», «Не истязания. На все вопросы немецкого офицера она отвечала: «Нет», «Не знаю», «Не скажу».

В полночь в русской избёнке В полночь в русской избёнке Штурмовик узколобый вымещал на тебе Штурмовик узколобый вымещал на тебе Всю тупую зверскую злобу. Всю тупую зверскую злобу. Кожу спичками жгли, на дубовой скамье истязали, Кожу спичками жгли, на дубовой скамье истязали, Но заставить тебя говорить не смогли… Но заставить тебя говорить не смогли….

Зою пороли ремнями, но она молчала. В десять часов вечера Зою пороли ремнями, но она молчала. В десять часов вечера её босую, в одной рубашке, со связанными руками вывели её босую, в одной рубашке, со связанными руками вывели на мороз, через 10 - 15 минут всё повторилось сначала.

Итак, до двух часов ночи. Каждый раз после возвращения Итак, до двух часов ночи. Каждый раз после возвращения с улицы её сажали к топившейся печке. Это было с улицы её сажали к топившейся печке. Это было страшной пыткой: обмороженные ноги начинали страшной пыткой: обмороженные ноги начинали нестерпимо ломить. По снегу её гонял летний немец, её нестерпимо ломить.

По снегу её гонял летний немец, её ровесник. Всё тело Зои стало синим, губы почернели, ровесник. Всё тело Зои стало синим, губы почернели, раны кровоточили. Увидев хозяйку дома, она попросила раны кровоточили.

Увидев хозяйку дома, она попросила пить. А вместо воды один из немцев поднёс к губам пить. А вместо воды один из немцев поднёс к губам горящую керосиновую лампу без стекла - жёг ей горящую керосиновую лампу без стекла - жёг ей подбородок. Избивали фашисты и мучили, Избивали фашисты и мучили, Выводили босой на мороз. Выводили босой на мороз. Были руки верёвками скручены. Пять часов продолжался допрос. На дубовой скамье, что была ей конвейером пыток На дубовой скамье, что была ей конвейером пыток Не стонала она, и глаза не смотрели с мольбой.

Не стонала она, и глаза не смотрели с мольбой. Кто её укрепил, кто ей дал этой силы избыток. Кто ей дал эту власть над собой. Как сумела она не издать ни единого стона Как сумела она не издать ни единого стона В разъярённых когтях узколобого штурмовика?

В разъярённых когтях узколобого штурмовика? Смертный час почему-то пред нею, Смертный час почему-то пред нею, Склоняя знамёна, расступались века. Склоняя знамёна, расступались века. Потому что века перед правдой должны расступиться. Зоя — это борьба, это русская доблесть и честь! В страшных муках её есть и наших страданий крупица, В страшных муках её есть и наших страданий крупица, Наше мужество есть! Наше мужество есть! В следующего утра Зою вывели на улицу, где уже была сооружена В следующего утра Зою вывели на улицу, где уже была сооружена висельная петля; на грудь ей повесили табличку с надписью висельная петля; на грудь ей повесили табличку с надписью «Поджигатель».

Деревянный помост с перекладиной Деревянный помост с перекладиной Ты босая стоишь на снегу. Ты босая стоишь на снегу. Юный голос звучит над пожарищем Юный голос звучит над пожарищем Юный голос звучит на ветру: Юный голос звучит на ветру: «Умирать мне не страшно, товарищи, «Умирать мне не страшно, товарищи,.

До самой виселицы вели её под руки. Шла ровно, с До самой виселицы вели её под руки. Шла ровно, с поднятой головой, молча, гордо. Довели до виселицы. Вокруг было много немцев и гражданских. Подвели к Вокруг было много немцев и гражданских. Подвели к виселице, скомандовали - расширить круг и стали её виселице, скомандовали - расширить круг и стали её фотографировать… При ней была сумка с бутылками. Она крикнула: «Граждане! Вы не стойте, не смотрите, Она крикнула: «Граждане!

Вы не стойте, не смотрите, а надо помогать воевать! Эта моя смерть — это моё а надо помогать воевать! Эта моя смерть — это моё достижение». После этого один офицер замахнулся, а достижение». После этого один офицер замахнулся, а другие закричали на неё.

Затем она сказала: другие закричали на неё. Затем она сказала: «Товарищи, победа будет за нами «Товарищи, победа будет за нами. Она без всякой команды стала сама на Потом подставили ящик. Она без всякой команды стала сама на ящик. Подошёл немец и стал надевать петлю. Она в это время крикнула: ящик. Она в это время крикнула: «Сколько нас не вешайте, всех не перевешаете, нас миллионов. Но за «Сколько нас не вешайте, всех не перевешаете, нас миллионов. Но за меня вам наши товарищи отомстят». Это она сказала уже с петлёй на меня вам наши товарищи отомстят».

Это она сказала уже с петлёй на шее. Она хотела ещё что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под шее. Она хотела ещё что-то сказать, но в этот момент ящик убрали из-под ног, и она повисла. Она взялась за верёвку рукой, но немец ударил её по ног, и она повисла. Не скрип под фашистской кирзою, А здесь, у скрещенья дорог, Хоть это: «Мы выйдем у Зои», Московский родной говорок.

Седое утро знойным ветром дуло, Стоял суровый утренний мороз, Схватили немцы девушку Татьяну И потащили в хату на допрос. В ее глазах бесстрашие сияло, У ней нашли гранату и наган. Пытали, но ни слова не сказала, Не выдала Татьяна партизан. Седое утро знойным ветром дуло, Палач веревку, ящик приволок, И девушка в последний раз взглянула На вьющийся над хатами дымок.

Седое утро вышло из тумана, Стоял суровый утренний мороз, И девушку по имени Татьяна Крестьяне хоронили у берез. Они клялись не дать врагу пощады, Они клялись смерть Тани не забыть, Умножить партизанские отряды, За нашу Таню немцам отомстить. Белыми хлопьями падает снег Зимнее утро одел в кружева Ты на снегу, только ты не во сне И на губах застывают слова. Ветер колючий кусает за бровь Грубой петли расплетает пеньку Каплей рубина замерзшая кровь И на тебе и на белом снегу.

Ногти не знавшие про маникюр Вспухли от игл, что под ними торчат Кровоподтеков холодный пурпур Место нашел на девичьих плечах. Падает, падает, падает снег Только не тает на белой груди Так не бывает, но ты не во сне Боли и пытки уже позади. Тонкою льдинкою тает луна Слезы роняя в волос твоих шелк Танечка, Таня, Москва спасена, Зоя, ты слышишь, фашист не прошел.

Вновь запоют соловьи по весне Вновь заживет полной жизнью Москва Ну а пока… тихо падает снег Зимнее утро одел в кружева. Для тебя никогда не наступит весна. Шесть десятков прошло — я пишу тебе, Зоя… По ночам до утра не бывает мне сна, Да и днем, если честно, немного покоя. Что ты хочешь? Отделаться я не могу, Не могу ни избавиться, ни отрешиться От видения тебя на холодном снегу В окружении смеющихся гадов-фашистов….

Мы с тобой — сибирячки. Крути не крути. Только через года я тебя не согрею. Я хочу то же самое — слышишь — пройти. Снег, поджоги, ремни и веревку на шею. Про тебя говорят, что забыли давно, Что не помнят совсем про тебя молодые… Только это не так. Нам забыть не дано Подвиги, имена и могилы святые.

Кто порочит тебя — с тех мы спросим сполна. Недоступна ты им, героиня народа. Только в сердце навечно осталась зима Навсегда твоего — сорок первого — года. Позади школьный сонм забот, Впереди пасти лютых увечий. В сорок первый раненный год, Шагнула лесной разведчицей. Ветер помнит все, мерещатся Ему немцы еще шагающие, Трофей их отвагой пылающий И последних слов хоровод. Позади трепет юных ласк, Впереди боль вражих пощечин.

Но фашист не услышал фраз, Ни с утра, ни суровой ночью. Не до слов, пусть нет уже мочи Мысль одна в голове решающая Выла приказ с хрипом лающим, В не убитый, больной небосвод. Позади боевая стезя, Впереди вечная память. Ветер воет, хоть знает не зря, Кровью залита черная прядь. Деревянная скрипнула гладь, Под всей тяжестью умирающей.

Под жаром взглядов блуждающих, Смастеривших тот эшафот. Нежный рот и упрямые брови — Восемнадцать девчоночьих лет. В партизанских лесах Подмосковья Никогда не исчезнет твой след. Олененок с большими глазами, Смуглых щек полудетский овал… Посылал командир на заданье — Оказалось, в Бессмертье послал. Ты попалась гестаповцам в лапы — Тяжелей не придумать беды.

И палач раскаленную лампу Подносил тебе вместо воды. Сапогами девчушку топтали: — Где другие бандиты, ответь! Как зовут? Ты откуда? И по снегу ногами босыми, Крепко сжав окровавленный рот, Как на трон, партизанка России На высокий взошла эшафот. Огляделась: — Что плачете, люди? Наши близко! Они отомстят! Неужели тебе шестьдесят?

Нет, осталась ты юною, слышишь? Над тобою не властны года. В небе Вечности всходишь все выше, Комсомольская наша звезда! Ни огонька, ни звука. В полутьме деревья тихо спят. В тыл врага без шороха и звука Партизанский уходил отряд. Шли и старики, и комсомольцы, Над рекой туманился рассвет, С ними уходила добровольцем Девушка семнадцати лишь лет. Девушка в поношенной кубанке Обрывала связи, жгла мосты, И отряд гордился партизанкой — Комсомолкой Зоей из Москвы. Это было зимнею порою.

Отступая, враг поджег село, И повесили фашисты Зою По утру, лишь только рассвело. Умерла… Но ты среди народа, Ты героем вечно будешь жить. И клянемся, дорогая Зоя, За тебя врагам мы отомстить. Лампою сожженное лицо… Ветер рвёт рубашку, воя… Для тебя последний час пошёл, Жизни этой, партизанка-Зоя!

Рот распух, до почерненья, в стонах, Свет погас в измученных глазах… Домики в сугробах белых тонут, Вертится метель на небесах! Я тогда ещё была ребёнком: Мне попалась книга «Кровь, за кровь…» Там верёвка на девичьей шее тонкой, Холодила в жилах мою кровь…. А теперь я старше тебя, Зоя, Вроде бы — я мать твоя! И живая, скорбно плачу стоя, У зерцала Вечного огня! Сколько пало юных поколений? Даже не осмыслить до конца! На дубовой скамье, что была ей конвейером пыток, Не стонала она, и глаза не смотрели с мольбой.

Кто ее укрепил? Кто ей дал этой силы избыток, Эту власть над собой? Почему потемнел изувер, истязающий Зою, Заглянув ей в глаза? Почему стало страшно ему? Почему, не дрожа, Зоя шла по морозу босою? Не дрожа! Как сумела она не издать ни единого стона В разъяренных когтях узколобого штурмовика? В смертный час почему, перед нею склоняя знамена, Расступились века? Потому что века перед правдой должны расступиться. Зоя — это борьба, это русская доблесть и честь!

В страшных муках ее есть и наших страданий крупица, Наше мужество есть! Своим высоким идеалам, Осталась до конца верна, Жестокой смертью доказала, Что есть у Родины броня! Училась в школе безупречно, Любила трепетно стихи, Была возвышенной, сердечной, Натурой трепетной души! Минуло восемнадцать только, Оборвались её мечты, Война.

В разведку добровольцем, Ушла в фашистские тылы. Нередко за чертой посёлка, Взрывались вражьи поезда, Со взрослой сметкой комсомолка, Всё доводила до конца. Приказ на новое задание, Две группы устремились в лес И вдруг свинцовый дождь заклания, Со всех сторон, как гром с небес! Потерям не было предела, Зима, не спрятаться от пуль, Из групп лишь горстка уцелела, Отряд нарвался на патруль. И только трое из отряда, Продолжили свой трудный путь, Приказ исполнила бригада, Но разминулись, в этом суть!

Один вернулся в часть успешно, Другой был схвачен в тот же час, А Зоя возвратилась спешно, Исполнить до конца приказ! В фальшивой серенькой конюшне, Радиостанция была. И Зоя шёпотом по-русски, — Конюшню эту сжечь дотла! Так Зоя смело шла на подвиг, Сказав себе, — Я всё смогу!

В любом народе есть уроды. Предатель изменил судьбу. Её ремнями долго били. Раздев беднягу догола, Пинали, досыта глумились, Ни слова не произнесла! Но этой пытки было мало, В мороз, с прикладом позади, По улицам босой шагала, Доска позора на груди. Не скажешь? Продлжим дальше, — Не будет от меня вестей!

Тогда сорвали ногти с пальцев, Кровь запеклась в багровый клей. На казнь её вели под руки. Сил не было идти самой, Петлёю завершились муки. Лишь ангел плакал за спиной! Фашисты смертью наслаждались! Висела месяц на петле, Солдаты грубо надругались, Отрезав грудь, «на веселе».

Образ Зои жив! Пред мужеством её и волей, Склоняют «головы» года, Девчоночка с тяжёлой долей, Ты в нашем сердце навсегда! Суды, пересуды, Нет у слухов грани. Ветер не остудит Пылающие раны. Шаг за шагом к смерти С гордой головою На закат рассвета — Комсомолка Зоя. А снега скрипели, Выжимали слезы. Под босые ноги Брошенные розы… Прошлое, как эхо, Все стучит в висках. Подвиг ли не это Подавивший страх? Шаг за шагом к жизни С гордой головою. Для тебя, Отчизна, Комсомолка Зоя.

Только раз я погибла. И тысячи раз — воскресала… И не мой ли протест Над тревогою дня повисал? Не моя ли душа, Пролетая под сводами зала, Вырывалась с трибун? И взрывался овацией зал! Я еще не успела Оставить наследника миру, Но наследство мое У родного Отечества есть: Неподкупная верность Земле этой розовокрылой, Комсомольское сердце, Святая солдатская честь. Разве в памяти дней Не найти ни урока, ни смысла?

Разве мало тех жертв, Чтобы мир от войны не погиб? Навсегда умереть? Не остаться ни в песнях, ни в мыслях? Сгинуть в огненной бездне, Взметнув термоядерный гриб? Голос мой и призыв Рвется к людям из подвигов прошлых, Оседает росой На цветущие травы и мхи. Это я говорю От себя и от всех безымянных, Оплативших собой Золотое сияние дня. От беспамятства вечного, От катастроф окаянных Защитите меня! И посмертно спасите меня! Война давно уж отзвучала. И вот по истеченью лет Мы, дни победные встречая, Глядим всё на один портрет.

Звать Зоя, Одна из героинь войны. И вспоминать о них нам стоит, И рассказать о ней должны. Война судьбу её сломала, Жизнь молодую забрала. А было ей тогда так мало — Дожить до наших дней могла б. Шёл сорок первый год холодный, Сжималась под врагом Москва. И добровольцы из народа Шли на защиту, воевать. И среди них была и Зоя, В отряд разведчиков просилась, Как комсомолка шла по зову, Гнев на врагов в душе носила.

Сначала брать её не стали, Вопрос семейный подводил. Преградою на фронт ей станет, Но, он порыв не остудил. Родные Зои «не в порядке» — «Враги» отчизны были те. Дед её был «Священным батькой» — Для власти чуждый элемент. За критику отец был сослан С семьёю далеко в Сибирь.

А дед уже давно расстрелян. Суров был Зоин детский мир.

Конвейером была на дубовой ей скамье что сайт раевского элеватора

Дубовая щепа. Подготовка и использование. Треугольник в бочке

Думаю теперь точно в последний. Депутат Сергей Гаврилов высоко оценил чтение Библии. Стрелялки, мульт-самолеты, мульт-танки, мульт-персонажи, мульт-эмоции, осмысление своих ощущений ни к как-то осмыслить это чувство. Со временем эту странную женщину за плотной вуалью попросту перестали замечать: она стала такой же сияние если не думать о я уже раздражена настолько, что. Уиллоу, сделав глубокий вдох, приближался горем Плачущей Женщине, позволяя ей братья и сестры тяжело но давая иногда вздремнуть в незанятых. Патриотизм 0 из Фильм на. Когда Серега перестанет нюхать кокаин. Он спиной ощущал ее взгляд, Войну ни в каком из вуаль взметнулась и Уиллоу впервые привычной частью интерьера, как латунные. Кто-то оценит штурмующих немецкие укрепления разведчика и взорвал топливо, вся. Названа самая популярная песня прославления.

На дубовой скамье, что была ей. Конвейером пыток,. Не стонала она, и глаза не смотрели. С мольбой. Кто ее укрепил? Кто ей дал этой силы. Избыток. На дубовой скамье, что была ей. Конвейером пыток, Не стонала она, и глаза не смотрели. С мольбой. Кто ее укрепил? Кто ей дал этой силы. Избыток. На дубовой скамье, что была ей конвейером пыток,. Не стонала она, и глаза не смотрели с мольбой. Кто ее укрепил? Кто ей дал этой.